Неточные совпадения
Вот как стукнуло мне шестнадцать лет, матушка моя, нимало не медля, взяла да прогнала моего французского гувернера, немца Филиповича из нежинских греков; свезла меня в Москву, записала в
университет, да и отдала всемогущему свою душу,
оставив меня на руки родному дяде моему, стряпчему Колтуну-Бабуре, птице, не одному Щигровскому уезду известной.
Влияние Грановского на
университет и на все молодое поколение было огромно и пережило его; длинную светлую полосу
оставил он по себе. Я с особенным умилением смотрю на книги, посвященные его памяти бывшими его студентами, на горячие, восторженные строки об нем в их предисловиях, в журнальных статьях, на это юношески прекрасное желание новый труд свой примкнуть к дружеской тени, коснуться, начиная речь, до его гроба, считать от него свою умственную генеалогию.
Разумеется, возникшее в этом смысле движение сосредоточивалось исключительно в литературе да в стенах
университета; разумеется, оно высказывалось случайно, урывками, но эта случайность пробивалась наружу в таком всеоружии страстности и убежденности, что неизбежно
оставляла по себе горячий след.
Еще когда он посещал
университет, умерла у него старуха бабушка,
оставив любимцу внуку в наших местах небольшое, но устроенное имение, душ около двухсот. Там он, окончивши курс, и приютился, отказавшись в пользу сестер от своей части в имении отца и матери. Приехавши, сделал соседям визиты, заявляя, что ни в казне, ни по выборам служить не намерен, соперником ни для кого не явится, а будет жить в своем Веригине вольным казаком.
Расставшись с Мишанкой и послав Мисанке заочно благословение, Золотухина
оставила княжеский дом и вновь появилась в Словущенском. Но уже не ездила кормиться по соседям, а солидно прожила лет шесть своим домком и при своем капитале. Умирая, она была утешена, что оба сына ее пристроены. Мишанка имел кафедру в Московском
университете, а Мисанка, в чине губернского секретаря, пользовался благоволением начальства и репутацией примерного столоначальника.
Поддерживал я знакомство и с Васильевским островом. В
университет я редко заглядывал, потому что никто меня из профессоров особенно не привлекал: а время у меня было и без того нарасхват. Явился я к декану, Горлову, попросить указаний для моего экзамена, и его маленькая, курьезная фигурка в халате
оставила во мне скорее комическое впечатление.
Стало быть, и мои итоги не могли выйти вполне объективными, когда я
оставлял Дерпт. Но я был поставлен в условия большей умственной и, так сказать, бытовой свободы. Я приехал уже студентом третьего курса, с серьезной, определенной целью, без всякого национального или сословного задора, чтобы воспользоваться как можно лучше тем «академическим» (то есть учебно-ученым) режимом, который выгодно отличал тогда Дерпт от всех
университетов в России.
Из школы молодой Покровский поступил в какую-то гимназию и потом в
университет. Господин Быков, весьма часто приезжавший в Петербург, и тут не
оставил его своим покровительством. За расстроенным здоровьем своим Покровский не мог продолжать занятий своих в
университете. Господин Быков познакомил его с Анной Федоровной, сам рекомендовал его, и, таким образом, молодой Покровский был принят на хлебы с уговором учить Сашу всему, чему ни потребуется.
Я написал кому следует, через кого следует в Петербург, чтобы меня окончательно
оставили в покое, денег на содержание мое больше не присылали и, если возможно, чтоб забыли меня вовсе (то есть, разумеется, в случае, если меня сколько-нибудь помнили), и, наконец, что в
университет я «ни за что» не поступлю.
В
университетах, и главным образом московском, некоторые профессора поспешили
оставить службу.
Говорили, что он очень умен и талантлив, что профессор Кареев
оставляет его при
университете.
То план состоял в том, чтобы нас
оставить в Москве в
университете, а самому с Любочкой ехать на два года в Италию, то в том, чтоб купить именье в Крыму, на южном берегу, и ездить туда каждое лето, то в том, чтобы переехать в Петербург со всем семейством, и т. п.
На мою хитрость, цель которой была заставить Синкрайта разговориться, штурман ответил уклончиво, так что,
оставив эту тему, я занялся книгами. За моим плечом Синкрайт восклицал: «Смотрите, совсем новая книга, и уже листы разрезаны!» — или: «Впору
университету такая библиотека». Вместе с тем завел он разговор обо мне, но я, сообразив, что люди этого сорта каждое излишне сказанное слово обращают для своих целей, ограничился внешним положением дела, пожаловавшись, для разнообразия, на переутомление.
Жизнь до такой степени истрепала его, что не
оставила на нем никакого признака дворянского сына, ни малейшего следа того, что и он был когда-то в
университете и что и к нему тоже было обращено воспитательное слово науки.
Так, Годунов
оставил мысль об учреждении
университета с иностранными учителями только потому, что, как говорит Карамзин (том XI, стр. 53), «духовенство представило ему, что Россия благоденствует в мире единством закона и языка; что разность языков может произвести и разность в мыслях, опасную для церкви».
Ей особенно хотелось
оставить поскорее Москву, и когда Литвинов представлял ей, что он еще не кончил курса в
университете, она каждый раз, подумав немного, возражала, что можно доучиться в Берлине или… там где-нибудь. Ирина мало стеснялась в выражении чувств своих, а потому для князя и княгини расположение ее к Литвинову оставалось тайной недолго. Обрадоваться они не обрадовались, но, сообразив все обстоятельства, не сочли нужным наложить тотчас свое"vetо". Состояние Литвинова было порядочное…
— Боже великий, чем люди занимаются! Ну, однако, — добавил он, — этого так им
оставить невозможно. Я поеду просить, чтобы тебе дозволили поступить в другой
университет, а теперь пока отдохни.
Вдруг в конце декабря совершенно для меня нежданно явился отец и Сказал, что решено не
оставлять меня в таком отдалении от родных, а везти в Москву для приготовления в
университет.
Весь
университет говорил, что я превзошел сам себя и далеко
оставил за собою Дмитриева.
— Кончил
университет и поступил учителем в некоторое реальное училище, под начало некоторого директора из братьев-поляков; брат-поляк любил поклоны, я не умел кланяться, и кончилось тем, что я должен был
оставить службу.
— В аблакаты небось? Или мечтаете об ученых хартиях?
Оставят при
университете? В магистранты потянетесь?
— И вообще, голубчик… я все собирался поговорить с вами о вашей карьере. Вы — человек кабинетного труда. Вам прямая дорога — на кафедру. Но для этого надо… чтобы вас
оставили при
университете.
Александра Ивановна. Были. Князь жив, но промотал все и спился с кругу. Она подавала на высочайшее имя и спасла кое-какие крохи и
оставила его. Но зато прекрасно воспитала детей. Il faut lui rendre cette justice [Надо ей отдать справедливость (франц.)]. Дочь прекрасная музыкантша, а сын кончил
университет и очень мил. Только Маша, я думаю, не очень рада. Некстати теперь ей гости. А вот и Nicolas.
Благодетель Пуговкина, действительно, воспитал его и довел до
университета, но не
оставил ему ничего, ибо, как оказалось после его смерти, и сам никогда ничего запасного не имел.
Если вам, императорам, президентам, генералам, судьям, архиереям, профессорам и всяким ученым людям, нужны войска, флоты,
университеты, балеты, синоды, консерватории, тюрьмы, виселицы, гильотины, — устраивайте всё это сами, сами с себя собирайте деньги, судите, сажайте друг друга в тюрьмы, казните, убивайте людей на войнах, но делайте это сами, нас же
оставьте в покое, потому что ничего этого нам не нужно и мы не хотим больше участвовать во всех этих бесполезных для нас и, главное, дурных делах».
В начале 1807 года
оставил я Казанский
университет и получил аттестат с прописанием таких наук, какие я знал только понаслышке и каких в
университете еще не преподавали.